- Дорогой Леонардо да Винчи, - покачал головой Потапенко, - поедешь, а он тебе такое влепит в аттестацию, что с ней даже в тюрьму не примут.

Давидченко - сын местного многодетного провизора - человек себе на уме, и все его уловки направлены только на то, чтобы извлечь для себя какую-нибудь выгоду, пусть копеечную. Худущий, длинный, с патлами, как у семинариста. Руки у него всегда потные, и перед тем как поздороваться, он сперва вытирает их о волосы. Имя Леонард было дано ему словно с расчетом на прозвище, вот и звали его все иронически Леонардо да Винчи.

Потапенко пододвинул принесенную им папку Богушевичу, который уже сел за стол, сам бухнулся в кресло напротив, достал из кармана пачку папирос в яркой упаковке, кинул на папку.

- Жертвую всю пачку. Французские. Знакомый отставной капитан подарил.

Богушевич спрятал пачку в ящик стола. Взял в руки папку.

- Алексей, - повернулся он к Потапенко, взглянул на него подозрительно. - Что-то ты больно весел, неужто рад, что не удастся порыбачить? - С подозрением он смотрел потому, что Потапенко был мастер разыгрывать, и Богушевич нередко попадался на его удочку. - Дурачишь меня, Алексей, ну, признавайся. Ей-богу, дурачишь.

- Вот те крест, Казимирович, - торопливо перекрестился Алексей. - Да ты на резолюцию взгляни.

И Богушевич поверил; острый холодок раздражения шевельнулся в груди. Нахмурился, развязал тесемки, уставился в бумаги.

- Черт бы побрал этих преступников, - вздохнул Потапенко. - Не могут дать нам хоть неделю покоя. Сговорились бы, сказали бы друг другу: давайте, панове, не будем в этом месяце ни красть, ни убивать...

- Ага, - не дал ему кончить Давидченко, - а за что бы нам тогда жалованье платили?

- Милейший Леонардо да Винчи, пожарникам платят, пусть и нет пожаров. Так? Так. Ну, ладно, не торчи здесь, иди к себе. Туда кто-то зашел. - И Потапенко слегка подтолкнул его к двери.