- Не надо, - отмахнулся Потапенко. - Я же читал. Маман моя немного того. В каждом мужике видит пугачевца.

- А на жалобе резолюция Кабанова. - Богушевич повернул лист наискосок и снова прочитал вслух: "Богушевичу! Прошу отложить все прочие дела и немедленно выехать на место преступления, так как в противном случае следы поджога могут быть уничтожены". Богушевич хмыкнул, сердитая усмешка скривила его губы. - Как будто господин прокурор не знает, что у меня есть незаконченные дела и не менее срочные. Алексей, что там у вас за конюшня?

- На двенадцать лошадей, да чуланы для овса и сбруи. Бог с ней, с этой конюшней.

- Так возьми назад жалобу, и поставим точку.

- А вот этого не могу. Ты представляешь, что маман со мной сделает? Рублика не пришлет. Нет-нет... - замахал руками Потапенко, - тут совсем другое надо... - Он на секунду задумался, потом встал с кресла. - Плюнуть на все и ехать на рыбалку. А прокурору скажем, что помчались в Корольцы. А? Конюшню все равно не воротишь и поджигателей не найдешь.

В усах Богушевича затаилась ироничная усмешка.

- А что, может, и правда? - сказал он. - Бросим все дела да махнем на Сейм. Не на Сейм, так на Езуч. Пусть все эти жалобы мыши сгрызут. Съездим дня на три, верно?

- А я о чем говорю? - обрадовался Потапенко, принимая слова Богушевича всерьез. - Дела подождут.

В кабинет вошел товарищ прокурора Кабанов.

Был Кабанов дороден, лицо полное, с нездоровой краснотой, ни морщинки на нем, гладкое, моложавое - типичное лицо человека, страдающего полнокровием. Всем своим видом - тем, как поздоровался, протянул с доброжелательной улыбкой руку Богушевичу - Кабанов как бы подчеркивал, что зашел с добрыми намерениями и никаких отчетов требовать не будет. Однако сразу же завел разговор о служебных делах.

- Вы, Франц Казимирович, познакомились уже с бумагами? - кивнул он на стол, где лежала папка. - На место пожара надо ехать как можно быстрей.