- Не стремитесь казаться хуже, чем есть. Без сомнения, вы никому не способны отказать в помощи, особенно когда о ней умоляют. Даже женщина.

- Гм!.. Гм!..

- Так-то, старый ворчун.

- Ну, может быть, но только в случае, если я эту особу не знаю.

- Даже если бы это оказалась ваша жена, сама Элодия Лера.

- Э, нет! Миллион миллионов раз - нет. Что вы такое говорите. Так можно накликать несчастье.

- Повторяю - вы бы выручили ее, поскольку только притворяетесь злым.

- Думайте как хотите, но только истинно говорю: эту... особу (у него язык не повернулся сказать: жену) я бы от гориллы спасать не стал. Кстати, гориллы ведь ужасно свирепы?

- Вроде бы. А что?

- А то, что, сведи их судьба вместе, нужно было бы спасать обезьяну от этой стервы, а не наоборот. Через две недели несчастное животное сошло бы с ума, а еще через месяц умерло бы от разрыва сердца, - закончил солдат, яростно разрубив тесаком лиану.

Путешественники от души расхохотались.

- Однако не волнуйтесь, - успокоил Андре женоненавистника. - Ваш "тиран" живет себе преспокойно в Париже, торгует в своей лавочке, а вы опять странствуете по белу свету.

- Нет худа без добра. Ей я обязан тем, что нахожусь с людьми, которых люблю больше всего на свете, - с вами и Фрике. Конечно, это нисколько не исключает моей привязанности к доктору Ламперрьеру и к нашему матросу Пьеру ле-Галю.

- И мы отвечаем вам полной взаимностью. - Андре крепко пожал ему руку.

...Наконец молодой лес уступил место старому. Показались большие деревья с высокими, гладкими стволами. Они тянулись бесконечными рядами и терялись вдали под густым, непроницаемым для солнца сводом. Было темно и душно, в воздухе висел тяжелый запах, насыщенный испарениями гниющих растений. Над почвой невидимо поднимались целые облака миазмов* лихорадки.

______________

* Миазмы (лихорадки) - по устаревшим представлениям, ядовитые испарения, продукты гниения, якобы вызывающие заразные болезни.

В этих местах могли жить и прятаться только дикие звери.