И двое в форме появились. — Не знаю, кто это, но он, Похоже, вражеский шпион! Чтоб не случилося беде, Возьмите их в НКВДе! Тут черт безумно разозлился И к жиду так он обратился: «Ах ты, продажная душа! Ты ж не имел, брат, ни шиша! И только я тебе, подлюке, Подал в беде когда-то руки. А ты тут — здорово живешь, Совсем своих не узнаешь!» «Ну, что ви — слышали? Довольно! Хватайте этот речь крамольний!» И черта бедного взашей Со всех погнали этажей. В авто без окон усадили И быстро-быстро укатили… Когда попал черт на допрос, То с горя он повесил нос. Как всякий бес видал он виды, Но не стерпел ТАКОЙ обиды: Жидовским духом тут воняет, Жид жида жидом погоняет. Не знал наш черт еще беды — В НКВД ж одни жиды!!! В два счета кодло закипело, И бесу вмиг пришили дело: Мол, у него шпионский вид. А, главное — антисемит! — Позвольте, — черт тут закричал, — Да это ж я его создал! Услышавши подобный бред, Вмиг осознали его вред. И многих слов не говоря, Постановили — в лагеря! А чтоб виновный не брыкался, И чтобы он во всем сознался, То черта мучили и били, Все пытки Ада применили. В душе мой черт должен признаться, Что с ними Ад не мог тягаться. Чуть Богу душу не отдал И все, что надо, подписал. И черта на гнилой соломе Везут в раздолбанном вагоне. Поехал. Не Кавказ, не Крым, На Соловки его, в Нарым. Там были русские, грузины, Поляки, немцы, осетины. Народ везли со всех краев, Вот только не было — жидов. Пять лет по ссылкам черт шатался, Всего несчастный навидался. И понял раз и навсегда, В чем людям горе и беда. Что всех дурачит, всем вредит