– Ну что, Колян, давай прощаться…

Олег подошёл к нему и обнял за плечи, потом начал жать руки остальным отъезжающим.

– Ну, давайте тут тоже… Берегите почки.

– И простату.

– Свою береги. Не перенапрягай Ирочку. – Последняя фраза всё же была сказана вполголоса.

Вспышка жизнерадостного ржания заставила прощающегося с одногруппниками Руслана обернуться, но начала он не услышал, поэтому снова обернулся к своим.

– В автобус!!!

Командир изобразил регулирующего движение гаишника и, крутанув кистью руки, с коротким свистом указал на открытую переднюю дверь прибывшего за ними драндулета. Задняя была уже закрыто намертво, чтобы не вываливались напиханные вповалку в проходе рюкзаки.

– Пока, ребята!

– Бувайте.

– Доодза одаджи ни.

– Чего?

– В смысле, будьте здоровы.

Они расселись в автобусе, в котором полсалона ещё оставалось пустым, и сразу же начали открывать форточки и продухи на крыше, – в простоявшем три часа на солнцепёке жестяном гробу было непереносимо душно.

Последним в салон вошёл Усам, тоже прощавшийся позади со штабистами.

Семён уже щёлкал на приборной доске какими-то переключателями, покрутил рукой чуть ли не на метр торчащую из пола рукоятку переключения скоростей и вопросительно посмотрел на своё начальство.

– Поехали!

Усам легко хлопнул шофёра по плечу и, развернувшись, уселся на оставленное свободным переднее сиденье. Семён повернул ключ в замке, мотор старого автобуса взревел, пронзив всех дрожью сверху донизу. Дёрнувшись, они тронулись с места и, набирая ход, покатились вокруг лагеря, в сторону ведущей из села асфальтированной дороги. Сбоку мелькали машущие руками ребята и девочки, наискосок пересёк окно и исчез флагшток с российским флагом, ряд спальных бараков – и всё, автобус выскочил на асфальт. Поехали.