Пить в автобусе начали почти сразу, как только выехали из Горькой Балки, и ворвавшийся в окна ветер вытолкнул из автобуса застоявшуюся жару. Усам достал из щели между сиденьями ещё пару пластиковых канистр и пакет с одноразовыми стаканчиками, и вскоре их, наполненных до половины дешёвым местным коньяком, начали передавать по цепочке в конец автобуса. Одновременно он с энтузиазмом рассказывал о Кабардино-Балкарии, о том, какой там живёт замечательный народ и как ему там здорово жить. В качестве закуски имелся оставшийся невыгруженным ящик помидоров и полпакета крупной соли.

Нить Николаю не хотелось, но дорога предстояла тяжкая, часов пять тряски, поэтому он все же выпил, закусив половинкой помидора. Гадость. Коньяк, подпрыгивающий вместе с автобусом, сразу запросился из желудка наружу, но усилия воли в сочетании с глубоким дыханием открытым ртом хватило, чтобы удержать его на рабочем месте.

– Как? – с любопытством поинтересовался Усам, улыбающийся со стаканом в руке, как будто увидел что-то по-настоящему радостное.

Николай мог только молча помотать головой, потому что боялся, что вместе со словом из него выскочит и что-то лишнее.

– Хороший коньяк! Я же говорил! Бренди!

Он отвернулся, и продолжил рассказывать заинтересованным о том, как делают коньяк, какие для этого нужны особенные бочки и, главное, такой виноград, который больше нигде не растёт. Через полчаса автобус свернул с неплохой двухрядной дороги пятигорского направления на однорядную, с синим указателем «Прохладный».

– Вот сейчас Новопавловская тут же будет, – рассказывал Усам тем, кто его слушал, – потом Солдатская, потом Прохладный, потом такой изгиб – и Доксукино.

– Как-как? – засмеялся один из бойцов, молодой стоматолог, вообще-то смеющийся по любому поводу.

– Доксукино!

На этот раз засмеялись почти все.