Стараясь проснуться, Николай, растирая щёки, разглядывал окружающее. Судя по всему спали все, кроме всё так же чертыхающегося себе под нос водителя. Сзади на спинку сиденья навалились, почти соприкасаясь головами, Шалва с приятелем-стоматологом, через пару сидений через проход спали в обнимку Руслан со своей подругой. Усам что-то пробормотал во сне на непонятном языке и, всхлипнув из-под усов, начал похрапывать. Пустая канистра бессильно ползала по проходу взад и вперёд, крышки на ней не было. И похоже, это была уже вторая…

Поудобнее устроившись вплотную к окну, Николай попытался задремать снова, но сон, видимо, уже пропал. Осталось только спокойное и тихое настроение, которое часто приходит в дороге. Под такое хорошо сидится или лежится без мыслей о чём-либо, под шуршание камушков под колёсами или перестук рельсов. Закрыв глаза, он улыбнулся и начал думать о доме, о том, как беззвучно вспыхивают в темноте искры, срывающиеся с дуг трамваев, со скрежетом заворачивающих в депо июньской ночью, когда окна открыты настежь. На столе башня учебников и методичек, и остаётся один, самый последний экзамен в страшной, длящейся целый месяц сессии. А потом – новая нашивка на плече, и дорога, и песни, и дорога…

Проснувшись, Николай удивлённо приподнялся. Задремал всё-таки, надо же! «Больной, проснитесь! Примите снотворное!»

– Э, Шалва, сколько времени?

Он обернулся назад, в автобусе уже всё равно почти никто не спал, позади бубнили тихие голоса.

– Полодиннадцатого… Даже больше уже.

– Чёрт… – Николай помял ладонями щёки. – Надо же, как я заплющил… А выехали мы во сколько?

– Часов в шесть с копейками.

– В шесть… Скоро приехать должны уже. Усам, эй, Усам! Усам обернулся спереди, почему-то раздражённый.

– Чего?

– Долго ещё ехать?

Вопрос был, конечно, детский, но для него имелись определённые физиологические причины. Конкретно – требовалось сходить до ближайшего места, где без помех можно было отлить.