Тут вспоминаются различные философско-исторические концепции. Одни утверждали, что торжество разума и добра предопределено в поступательном шествии человеческих поколений. Другие, напротив, считали, что исход истории не предначертан заранее и зависит от самого человека, от его нравственного выбора, от его творческих, активных усилий. Основная, глубочайшая контроверза естественно развертывалась вокруг именно этой проблемы. Конечно, каждое из двух определяющих ее решений знает по несколько вариантов. Не было недостатка и в попытках синтеза обоих ответов. Так, многие христианские философы доказывали, что человек свободен на путях божественного Промысла, что Бог ведет человека, не уничтожая его свободной воли. "Его поступки предвидятся, но не вынуждаются" -- гласит формула Лейбница. "Он добровольный раб" -- добавлял Жозеф де Мэстр.

Присматриваясь к исторической жизни, нельзя не отметить чрезвычайной пестроты и сложности данных, характеризующих развитие человечества, живописную сутолоку мировой истории. Меньше всего можно проследить в этом растрепанном разнообразии какое-либо одно господствующее устремление. Линий процесса -множество, действительность многолика.

Гиббон считал критериями прогресса -- богатство, благополучие, знание и добродетель. Часто различают прогресс технический, экономический, интеллектуальный, моральный, социальный. Эти виды можно объединить в общее понятие культурного прогресса. Но можно рассматривать их и порознь, не упуская, однако, из виду их тесной жизненной взаимозависимости.

Технический прогресс сам по себе вторичен, производен. Наиболее, кажется, бесспорный, в смысле своей очевидной наличности, он полон тревожной двусмысленности: он служит одинаково созиданию и разрушению, -- добру и злу постыдно равнодушный, не ведая ни жалости, ни гнева.