Известно, далее, что эпохи политического застоя, реакции, угнетения личности бывали в то же время эпохами расцвета искусств, литературы, и, конечно, не случайно: духовные энергии, лишенные возможности воплощаться в деле и в действии, уходят в слово, в мысль, в литературный образ. Подъем -родной брат упадка. Одна ценность утверждается, обычно, на могиле другой. В зрелом возрасте мы обретаем жизненный расцвет, но зато утрачиваем блаженную свежесть детства; -- к старости зоркая опытность нас умудряет на обломках жизненных сил. История учит также, что прогрессивное развитие одной группы человечества протекает, по большей части, ценою регресса или даже распада другой его группы: вытесняют друг друга нации, классы, государства, поколения. Успехи интернационализма, внося в мир новые ценности, грозят смертью многим старым ценностям национальной культуры. Упрочение внешних связей между людьми сплошь и рядом понижает напряженность и глубину внутренней жизни личности в данном обществе. В наше время все чаще говорят о соотношении массы и элиты, о культурах квалитативных (древняя Эллада) и квантитативных (древний Египет, САСШ): интенсивность, глубина культуры плохо уживается с ее количественной усвояемостью, экстенсивностью, элементарной полезностью. Всеобщее обучение не увеличило количества гениев на земле, -- скорее, уменьшило его.

Все это, вместе взятое, заставляет говорить о фрагментарном, частичном прогрессе -- в известных областях и определенных человеческих группах, не больше. Отсюда выразительная формула одного социолога: "есть прогрессы, но нет прогресса" (Михельс). Тесен мир земной юдоли для живого, всецелого синтеза, для безусловного совершенства.

8.

Размышления о прогрессе вплотную ставят, таким образом, проблему его исторической реальности. Пусть в общей оценке эволюции человечества уловлен критерий добра и зла, -- можно ль сказать, что добро в этой эволюции превозмогает? Иначе говоря, если и счесть найденным понятие прогресса, то остается еще уяснить: побеждает ли прогресс в истории, совершается ли прогресс?