- Не знаю. Чем больше, тем лучше.

В магнитофоне Мишки вылетело сопротивление, я его выдрал и, найдя в запаске новый, начал запаивать.

- Слышь, Тимоха, - Колька моторист наклоняется ко мне, - говорят в Мазуреки много народу понаехало, все русские, хотят через границу перейти.

- Кто говорит?

- Да дочка деда Ховрина вчера вечером от туда пришла.

Дочке Ховрина около пятидесяти лет. Она прекрасно знает леса и для нее пройти километров десять, все равно, что плюнуть в кусты. В нашем селе ее дочь за мужем за Колькой.

- Это что, беженцы?

- Да.

- Чего же они на законных основаниях границу не переходят?

- Там поборы большие и потом нагнали в таможенники казахов, а эти грабят на чистую.

Что правда, то правда. На дороге Семипалатинск- Рубцово сидит в таможне настоящая банда грабителей. Молодые, наглые, стриженные и здоровущие казахи копались в барахле беженцев и забирали себе все, что хотели. Никакие слезы, стоны и проклятья на них не реагировали.

Теперь я понимаю, почему меня просит прийти Салтанка.

К моему дому подъехало двенадцать грузовых машин, у всех закрыты брезентом грузы. Знакомая рожа парня, который торговался со мной позавчера, высунулась из раскрытого окна первого грузовика.

- Тимофей Иванович, мы прибыли.

- Вижу.

Я выхожу с двустволкой и вещевым мешком.

- А это то зачем? - удивляется парень, указывая на ружье.

- Для зверя.

- Садись сюда, мы втроем поместимся.

Я сажусь в кабину и ставлю ружье между ног.

- Остальные в курсе, что не надо отрываться.

- Все в порядке.

- Тогда, трогай. Сверни вот здесь за селом на лужок и дуй к лесу.

Я вывожу колонну к старой леспромхозовской дороге. Она немного заросла. Ветки кустов лупят по кабине и брезенту, но это как поглаживание веником по телу в бане. Километров десять идем по ней.

- Где граница? - удивляется парень.