В объятьях счастливой семьи

Нежнейший муж, отец-благотворитель

Друг истинный добра и бедных покровитель,

Да в мире протекут драгие дни твои!

Мальчик явно сумел обрисовать здесь истинный характер своего отца мирного, доброго, "тихого" человека. Ровно через тридцать лет Тютчев в письме к жене восхищенно отзовется об отце- "лучше которого, право, нет человека на свете...".

Давно сложилось мнение, что решающее значение в становлении поэта имел не отец, а мать, которую Иван Аксаков описал как "женщину замечательного ума, сухощавого, нервного сложения, с наклонностью к ипохондрии, с фантазией, развитою до болезненности". Но едва ли следует недооценивать сложную внутреннюю закономерность человеческого развития, проступающую в фигуре отца поэта, - как своего рода звена между дедом и внуком. Неистовству деда, в жизни которого разрушенные формы старорусского бытия еще не возместил новый строй поведения и сознания, как бы противопоставилось уравновешенное, мирное существование отца (та же закономерность - в истории семей Пушкина и Аксакова), - чтобы внук мог плодотворно воплотить свой жизненный порыв, страсть и волю.

В сравнении с дедом, отец Тютчева ушел не только "вперед", к новым, связанным с "европеизацией" России формам быта, культуры и сознания, но и в известном смысле вернулся "назад", как бы восстановив - разумеется, лишь в той или иной мере - традиционный, патриархальный порядок в отношениях с супругой, домочадцами и крестьянами. Это явствует из многих свидетельств. М. П. Погодин, хорошо знавший семью поэта, записал в своем дневнике в 1820 году: "Смотря на Тютчевых, думал о семейственном счастии. Если бы все жили так просто, как они".

Семейные предания свидетельствуют, что в доме Тютчевых "господство французской речи не исключало... приверженности к русским обычаям и удивительным образом уживалось рядом с церковно-славянским чтением псалтырей, часословов, молитвенников... и вообще со всеми особенностями русского православного быта...".