Выше говорилось об очень раннем и органическом приобщении поэта к родной природе, народу, истории; нет сомнения, что семья сыграла свою необходимую и первостепенную роль в этом приобщении. Семья Тютчевых принадлежала к тем многим тысячам русских семей, в среде которых на рубеже XVIII-XIX веков формировался особенный социальный слой "среднего дворянства". Еще Белинский обрисовал характерные черты этого слоя: "Екатерина II, - писал он в 1844 году, - жалованною грамотою определила в 1785 году права и обязанности дворянства... Вследствие нравственного движения, сообщенного грамотою 1785 года, за вельможеством начал возникать класс среднего дворянства... В царствование Александра Благословенного значение этого, во всех отношениях лучшего, сословия все увеличивалось и увеличивалось, потому что образование все более и более проникало во все углы огромной провинции, усеянной помещичьими владениями. Таким образом формировалось общество, для которого благородные наслаждения бытия становились уже потребностью, как признак возникающей духовной жизни".

Так рождались те очаги культурного бытия, которые впоследствии, по тургеневскому слову, назвались "дворянскими гнездами". Одним из ранних таких гнезд был тютчевский Овстуг.

Иван Аксаков утверждал, что "дом Тютчевых - открытый, гостеприимный, охотно посещаемый могочисленной родней... - был совершенно чужд интересам литературным, и в особенности русской литературы". Последнее суждение едва ли верно. У нас есть, например, документальное свидетельство того же Погодина: "25 августа 1820 года. Разговаривал с Тютчевым и его родителями о литературе, о Карамзине, о Гете, о Жуковском (с которым, как нам известно, отец Тютчева был в близких отношениях. -В.К.), об университете".

Однако суть дела даже и не в этом. "Литературные интересы", в конце концов, - дело наживное.