Фролов насчитал восемнадцать машин. Это были средние танки Т-IV, и они уже подходили к редколесью, от которого начиналась полоса обороны дивизии. Там, в передовых окопах, вжавшись в землю, за ними следили стрелки и пулеметчики, петеэровцы с ружьями и истребители танков, вооруженные гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Они, конечно, не могли остановить накатывающуюся на них лавину, но слева от них на пологих высотах, невидимые под маскировочными сетями, стояли сорокапятимиллиметровые пушки противотанкового дивизиона.

Решительная минута наступала. Стреляя с ходу, танки приближались. Наметив для себя условную черту, дальше которой их пропускать было нельзя, Фролов ждал. Шлейфы пыли, поднятые таким количеством машин, почти скрывали от глаз следующую за танками пехоту, но временами, когда пыль вдруг рассеивалась, пехота была видна - серо-зеленая нестройная масса, старавшаяся укрыться за громоздкими телами танков. Снаряды полковой артиллерии рвали и кромсали ее, но она, словно желе, снова стекалась в единое целое.

"Пьяные, - догадался Фролов. - Нахлестались шнапса, гады!" И горячая злость от вида оголтелой ревущей орды, от сознания своего бессилия охватила все его существо. Лишь когда захлопали ружья бронебойщиков, захлебываясь, застучали пулеметы и звонко, будто лопались большие стаканы, ударяли противотанковые пушки с высот, ненависть отпустила его.

Удар был неожиданным, а потому принес ощутимые результаты: три танка сразу остановились. Два задымили черным жирным дымом, а третий елозил по земле с разорванной гусеницей, продолжая стрелять из пушки и пулеметов, пока бронебойный снаряд не вошел вторично в его камуфлированный борт. Но, радуясь успеху, Фролов понимал, что только теперь и начнется решающая стадия борьбы. В короткий миг немцам следовало определить точку приложения своей силы, и они сделали это, перенеся огонь на позиции сорокапяток. Столбы разрывов выросли вокруг позиций артиллеристов.