Но ему не удалось сделать ни одного снимка и вообще ничего узнать обо мне, потому что Линдсей провел меня прямо в свой кабинет, обставленный довольно скудно: стол, пара стульев и картотека. Оба полицейских уселись, я же остался стоять посредине комнаты.

Прошло довольно много времени, прежде чем Линдсей соизволил нарушить молчание:

— Ты гнусный подонок, Джонни, никогда бы не подумал, что такое может случиться.

Я вытащил сигарету и неторопливо закурил. Теперь наступила моя очередь.

— Вы уверены, что не ошиблись? — осведомился я. Копы обменялись взглядами. Линдсей ухмыльнулся и покачал головой.

— Неужели я мог забыть тебя, Джонни?

— О, люди склонны ошибаться, знаете ли. — Я выпустил дым через нос и решил покончить с этим делом быстро и окончательно. — Если вы задержали меня по какой-то причине, то предъявите мне обвинение немедленно или освободите меня сию же минуту. Я не желаю, чтобы меня ни с того ни с сего притаскивали в какой-то вонючий полицейский участок и беседовали тут со мной на общие темы.

Наконец-то Линдсей позволил себе выдавить презрительный смешок.

— Я не знаю, какую игру ты затеял, Макбрайд, да мне и наплевать на это, по совести говоря. Ты обвиняешься в убийстве. В убийстве моего лучшего друга, хотя это и произошло целых пять лет назад. И за это убийство тебя непременно вздернут, и я буду стоять в самом первом ряду в тот день, когда тебе накинут петлю на шею, чтобы вдоволь насладиться твоим дрыганьем на веревке. А потом зайду в покойницкую, где тебя станут потрошить, и если тебя никто не востребует, то сам заберу твой труп и скормлю его свиньям. Теперь тебе все ясно?