Я взглянул на него сверху вниз и небрежно сказал:
— Только дотронься до меня — и тут же схлопочешь по уху!
Его руки остановились на полдороге от моей глотки, а глаза стали медленно, но верно вылезать из орбит. Громила со станции, заметив меня, поспешил на помощь напарнику, держа наготове дубинку.
— Это тот самый? — спросил второй и, получив кивок, снова повернулся в мою сторону. — Ну-ка, ну-ка, — злобно прошипел он.
Я усмехнулся.
— Эй, ребята, вам лучше не обольщаться мыслью о том, что ваше положение охраняет вас, — предупредил я. — Только дотроньтесь до меня, и, клянусь, выносить отсюда будут троих!
И я снова улыбнулся, не спуская глаз с дубинки. Верзила выдавил ответную улыбку.
— Судя по твоим речам, ты смелый малый, — сказал он, — в самом деле смелый!
В его голосе прозвучало деланное удивление, но дубинку он опустил. Второй коп уставился на меня бешеным взглядом. Он опустил руки, но в его глазах, застывших и как будто безжизненных, я увидел смертельную ненависть и ярость.
— — Шевелись-ка, Джонни, — произнес он ровным голосом. — Иди к выходу, а я пойду следом. И черт меня побери, если я не всажу пулю прямо тебе в позвоночник, если ты вздумаешь бежать. Я просто мечтаю об этом.
Меня не так-то просто испугать. По правде говоря, я не боюсь ничего на свете. Все, что могло бы меня напугать, уже произошло со мной, и теперь мне сам черт не страшен. Я посмотрел на обоих копов так, чтобы им стало это ясно, и увидел, что они поняли меня правильно. Потом я медленно повернулся и направился к выходу. Они запихали меня в полицейскую машину и уселись с двух сторон так, чтобы я не мог шевельнуться. Всю дорогу верзила что-то удовлетворенно бормотал себе под нос, и вид у него был весьма довольный. Второй коп тупо уставился в пространство перед собой и время от времени бросал на меня косые взгляды.
Этого второго звали капитан Линдсей, так, по крайней мере, значилось на табличке, прикрепленной к его столу. Верзила носил имя или фамилию Такер, судя по тому, как обращался к нему капитан. Мое появление в управлении вызвало целую сенсацию: дежурный у входа широко раскрыл рот, полицейский сержант на полуслове прервал беседу с каким-то типом, а газетный репортер, издав полузадушенный вопль: “Господи Боже!” — сломя голову кинулся в комнату прессы за фотоаппаратом.