Выгрузилась казачья полусотня. Машинист огласил снежные просторы долгим прощальным гудком, паровоз дал задний ход; опустевший состав покатил от нас в обратном направлении. Тех, кто занял оборону справа от насыпи, - человек семьдесят. Мы, кузнечане, - в их числе. Кошкодаев назначил командиром Паштанова, а сам с другой половиной батальона, в котором нет и трети комплекта, расположился слева от железной дороги. Мы вытянулись цепочкой от насыпи и принялись рыть лопатками ячейки в снегу, через пять-шесть шагов друг от друга. Позади, шагах в трёхстах по железной дороге, - будка и сарай Сухого разъезда. Справа от нас, верстах в двух с половиной от фланга, виднеются дымки селения. Это хутор Утиный. Перед нами же, до горизонта, - сплошное белоснежное пространство. Вдаль убегает линия насыпи, сливаясь с равниной. Казачья полусотня верхами потянулась по насыпи вперёд, на разведку. Лошади фыркают, от их морд подымается пар. Спасаемся от мороза, ожесточённо работая лопатками. Какой-то казак обернулся, с видом разбитного удальца кричит заливисто: - Интеллигенция своё дело знает! Ай, побегут нынче кр-р-расные!
* * *
Слева от меня роет ячейку Билетов, за ним - Джек Потрошитель. Правее меня - Осокин, дальше - Саша Цветков. Я почти по пояс в снегу, когда лопатка натыкается на землю. Она как камень. Стараюсь разрыхлить её штыком; дело трудно, но подвигается. Снял слой промёрзшей земли в ладонь. - Казаки! - крик Вячки. Полусотня возвращается всё так же гуськом... Станичники съезжают с насыпи позади нас. Паштанов, оступаясь в снегу, идёт наперерез передним: - Что происходит? - Красные! - бросил с лошади старший урядник. - В степи снег лошадям по брюхо, воевать нельзя.