Ван — первый и основной романный повествователь, являющийся, как он сразу же признается, “не-одюбонистом”

Ван, безусловно, сын Демона (Ворона Вина), который часто ассоциируется с картиной Врубеля, изображающей лермонтовского “Демона” с его переливающимися, сверкающими темными крыльями. Прозвище “Ворон” он получил из-за своих блестящих черных волос (а не бледной кожи) — черты, унаследованные и Ваном, и Адой. С матерью Вана, Мариной, связан более специфический и вряд ли случайный “птичий” ассоциативный ряд. Ван вспоминает, как его “тетя” Марина “перехватила его” в городском парке, где он, четырехлетний, рассматривал со своей няней разгуливавших в клетке фазанов. Сбитый с толку ребенок сделал вывод из слов Марины, что “если бы его отец пожелал, она могла бы стать его мамой” — сумасшедшей Аквой — и “что нельзя кормить птичек без разрешения леди Амхерст” (45). Когда Ван, уже четырнадцатилетним, впервые приезжает в Ардис, он видит и Марину, и ее “довольно приличный портрет… кисти Тресмаха (ср. Amherst — Tresham)”, изображавший актрису “в эффектной шляпе, в которой она лет десять назад репетировала “сцену охоты” — широкие романтические поля, радужное крыло и большой, серебристый в черных полосках, клонящийся султан” (46). Для сведущего в орнитологии читателя (если не для Вана) шляпа с картины украшена, вне всяких сомнений, плюмажем фазана леди Амхерст (Phasianus amherstiae).

Несколько ранее в романе Ада показывает Вану Ардис. В маршрут экскурсии входит и кладовка в подвале, где хранятся гамаки, и принадлежности для игры в крокет (59). Ада замечает, что “ключ прячут вот в эту выемку… в ней изловчилась свить гнездо птица”, добавляя: “Вряд ли имеет смысл говорить, какая”. Какая же именно, становится ясно триста пятьдесят страниц спустя, когда любовники рассматривают старые фотографии того первого лета в Ардисе (384). На одной четырнадцатилетний Ван метится “каким-то коническим снарядом” в статую. По поводу другой Ван замечает: “Ага, достославный дубонос”.