Все прилипли к окнам. Прямая высокая плотина режет реку смело и просто. Нет отдельного здания гидростанции. Турбины крупнейшей в мире фабрики электричества как бы вставлены в тело плотины. Мы видим только бетонный выступ. Какой-то скромностью веет от картины, представляющей блестящее решение труднейшей гидротехнической проблемы.

Это крупнейшее сооружение Ангарского каскада — Братская ГЭС. Первая ее очередь вступила в строй.

Все взволнованы. Умолкли разговоры. Не отрываясь от окон, следим за панорамой края, открывающейся сверху. Сопки, поросшие лесом… Недаром Восточную Сибирь сравнивают иногда с Уралом. Только на Урале сопки отложе, очертания их мягче, да и сам Урал пересекается быстрее. Здесь же летишь и летишь, а сопки словно все растут в числе, уплотняются; и кажется, никогда не будет конца этому всхолмленному океану, среди которого теряется уже и самолет.

И под каждой промелькнувшей сопкой может быть какой-то клад. По природным богатствам и по их разнообразию Восточная Сибирь тоже напоминает Урал. Уголь и золото, железо и каменная соль, марганец и слюда, бокситы и мрамор, графит л тальк, и прочее, и прочее, не считая леса, которого в одной только Иркутской области больше, чем в Финляндии, Швеции и Норвегии, вместе взятых. А ведь древесина — это не только строительный материал, но и ценнейшее сырье для химической промышленности…

Картина этого таежного, бесконечного океана с золотым дном вставала в моем воображении и позже, когда я, покинув самолет, ехал в быстроходном автобусе по новому шоссе, проложенному в самых, как мне казалось, дебрях. Сибирь всегда славилась быстрой ездой, даже в те времена, когда единственным средством транспорта здесь были лошади. Шофер, молодой парень во франтовском комбинезоне, видимо, был потомственным сибиряком: он гнал машину так, что ели и сосны не успевали кланяться, а только с каким-то свистом разлетались в стороны. Слава богу, удобные самолетные сиденья позволяли пассажирам спокойно дремать, вытянув ноги.