- В таком случае оревуар, - сказал я.

Я вскочил на ковер, задержал дыхание, зажмурил глаза и пожелал очутиться в регистратуре моего района. В следующий момент я услышал знакомый голос, выкрикнувший деловито:

- Арфу и псалтырь, пару крыльев и сияние тринадцатый номер для капитана Эли Стормфилда из Сан-Франциско! Выпишите ему пропуск, и пусть войдет.

Я открыл глаза. Верно, угадал: это был один индеец племени Пай-Ют, которого я знал в округе Туляре, очень славный парень. Я вспомнил, что присутствовал на его похоронах; церемония состояла в том, что его сожгли, а другие индейцы натирали себе лица пеплом покойника и выли, как дикие кошки. Он ужасно обрадовался, увидев меня, и, можешь не сомневаться, я тоже рад был встретить его и почувствовать, что, наконец-то, попал в настоящий рай.

Насколько хватал глаз, всюду сновали и суетились целые полчища клерков, обряжая в новые наряды тысячи янки, мексиканцев, англичан, арабов и множество разного другого люда. Когда мне дали мое снаряжение, я надел сияние на голову и, взглянув на себя в зеркало, чуть не прыгнул до потолка от счастья.

- Вот это уже похоже на дело, - сказал я. - Теперь все у меня как надо! Покажите, где облако!

Через пятнадцать минут я уже был за милю от этого места, направляясь к гряде облаков; со мной шла толпа, наверно в миллион человек. Многие мои спутники пытались лететь, но некоторые упали и расшиблись. Полет вообще ни у кого не получался, поэтому мы решили идти пешком, пока не научимся пользоваться крыльями.

Навстречу нам густо шел народ. У одних в руках были арфы и ничего больше; у других - псалтыри и ничего больше; у третьих - вообще не было ничего; и вид у них был какой-то жалкий и несчастный. У одного парня осталось только сияние, которое он нес в руке; вдруг он протягивает его мне и говорит:

- Подержите, пожалуйста, минутку. - И исчезает в толпе.