- И вот она, наконец, прибыла!

- Ну и что? Рассказывай дальше.

- Стормфилд, возможно она не нашла своей дочери, но мне лично кажется, что нашла. Да, скорее всего. Я видал такие случаи и раньше. Понимаешь, в ее памяти сохранилась пухленькая крошка, которую она когда-то баюкала на руках. Но здесь ее дочь не захотела оставаться крошкой, она пожелала вырасти; и желание ее исполнилось. За двадцать семь лет, что прошли с тех пор, она изучила самые серьезные науки, какие только существуют, и теперь все учится и учится и узнает все больше и больше. Ей на все наплевать, кроме науки. Ей бы только заниматься науками да обсуждать грандиозные проблемы с такими же людьми, как она сама.

- Ну и что?

- Как что? Разве ты не понимаешь, Стормфилд? Ее мать знает толк в клюкве, умеет разводить и собирать эти ягоды, варить из них варенье и продавать его, а больше - ни черта. Теперь она не пара своей дочке, как не пара черепаха райской птице. Бедная мать: она мечтала нянчить малютку! Мне кажется, что ее постигло разочарование.

- Так что же будет, Сэнди, они так и останутся навеки несчастными в раю?

- Нет, они сблизятся, понемногу приспособятся друг к другу. Но только произойдет это не за год и не за два, а постепенно.

2

Мне пришлось немало повозиться со своими крыльями. На другой день после того, как я подпевал в хоре, я дважды пытался летать, но без успеха. Поднявшись первый раз, я пролетел тридцать ярдов и сшиб какого-то ирландца, да, собственно говоря, и сам свалился. Потом я столкнулся в воздухе с епископом и, конечно, сбил его тоже. Мы обменялись крепкими выражениями, но мне было весьма не по себе, то я боднул такого важного старика на глазах у миллиона незнакомых людей, которые глядели на нас, едва сдерживая смех.

Я понял, что еще не научился править и потому не знаю, куда меня отнесет во время полета. Остаток дня я ходил пешком, опустив крылья.