Агент сделал что мог. Он отвез тело Джонни в город и позаботился о достойных похоронах. Он знал, что у Джонни на Индейской Территории была сестра, и, продав упряжь Джонни, отослал ей деньги. Он сходил к шерифу и попытался дать показания под присягой. Шериф сделал один-два жеста к расследованию, но те четверо представили алиби друг на друга и привели свидетельство своих друзей, так что приговор по допросу свидетелей гласил: гибель от рук неизвестных лиц. Агент всем надоел, пытаясь поднять жителей на какие-то действия, и наконец люди потребовали, чтоб он заткнулся, и вообще чего ради поднимать столько шума из-за убийства какого-то индейца? Агент оставил свою работу и скрылся куда-то.

Мы сидели в этой латанной лоскутами хижине, и старик снова затих. Я знал, ожидая, что он скажет - о чем придется сказать. Думаю, и вы тоже.

Он поерзал на краю койки и чуть приподнял голову. "Я и есть этот агент", - сказал он.

Я ждал. Я понимал, что все, о чем он поведал мне, было только началом, основой, и что теперь рассказчик уже перевалил через гребень холма.

"Моя ошибка, - вымолвил он, - я сказал им, что он на крыше. Как только я сделал это, все было предрешено. Иначе не могло случиться".

Я ждал. "Джонни бы не сделал такой ошибки, - продолжал он. - Джонни бы проснулся сразу, до конца, и был бы начеку. Он бы как-нибудь справился с этим делом. Он не знал, как все случилось. Но даже если б знал, не стал бы винить меня. Он знает - я спал слишком крепко в те дни, и мне требовалось время, чтобы как следует проснуться. Он знает, что я тугодум. Он знает, что я не храбрец. Все это он знал с самого начала и все же был моим другом".