Я сидел неподвижно. Начало - самый главный момент в таких вещах. Попробуй вылезть вперед, не глядя пробивая себе дорогу - и скорее всего тут же наткнешься на упорство, раздражение, быть может, полный отказ. И потому ты сидишь тихо, позволяешь всему идти своим чередом, а твоему собеседнику сделать первый шаг.

Он появился на пороге, вышел, сел на большой осколок красной скалы, служившей ступенькой. Поглядел вниз по склону на мою машину. Он, казалось, больше был заинтересован машиной, чем хозяином; то, как принимал он мое присутствие или отсутствие, едва ли можно было назвать даже равнодушием.

Я сидел неподвижно. Наконец он повернул голову и взглянул на меня.

"Я пищу рассказ, - сказал я, - действие там происходит, в местах вроде этих. Мне думалось - быть может, вы не станете возражать, если я побуду несколько дней рядом с вами?"

Он вновь оглянулся на машину. Я уж было совсем перестал ждать ответа, когда он заговорил. "Мы не станем", - сказал он.

Я сидел неподвижно, обдумывая сказанное. Что имел он в виду - себя и этих старых коров?

Он поднялся. "Вам придется убрать машину, - сказал он, - Ему может не понравиться". Он скрылся внутри хижины.

Я сидел, прислушиваясь к треску растапливаемой старой печки, доносившемуся изнутри. В ушах стоял звон. Что-то все же тут да было. Я мог подождать. Мог позволить всему идти своим чередом. Я спустился к машине, завел мотор, отогнал ее за оба сарая и принялся вынимать нехитрые принадлежности для устройства лагеря.

* * *

Два дня спустя я понял, что дни не имеют значения. Важны были ночи. Он был неизменен в своих привычках, точен, как старые часы, всегда годные в дело. Просыпался поздно; по крайней мере, лежал у себя, на своей койке, допоздна. Просто вынужден был, думал я, ведь он не слишком много спал ночами.