Но за метафорами открываются глубины, в которые греки не заглянули. И каждое время вынуждено искать новые толкования библейских и евангельских легенд. Этот процесс виден и в самой Библии. Исайя иначе понимает Бога, чем Моисей, и невозможно представить себе Книгу Иова во времена Давида и Соломона. Бог не менялся, но переживания Божьего света в груди у разных духовидцев разные и рождающие разные слова. Если мерить по вершинам, то духовидение становится глубже, тоньше. Но, кажется, только до известного времени. Никто не превзошел Будду и Христа.

Быть может, мешает ум, от века до века более сложный; целостность Бога доступнее простоте. Позднейшие откровения приобретают характер толкования первичных образов, первичных заповедей. Но поток откровения не иссяк не только в конце I века, но и в конце XX века. В мире ислама откровение приходило к суфиям, в западном христианстве - к Экхарту, Рейсбруку, Иоанну от Креста, Ангелусу Силезиусу, Рильке. Я нахожу молнии откровения у Силуана Афонского, у Антония Блума, у Томаса Мертона. Участие Святого Духа в природе и культуре никогда не кончалось, хотя бы в форме вестничества (как это назвал Андреев), - сквозь вдохновение поэтов, художников, музыкантов. И в человеческой истории непрерывно происходят чудеса. Здесь многое легче сказать стихами, чем прозой:

Мир только чудом не исчез.

Удерживает мирозданье

Невидимый противовес,

Немое противостоянье

Души с ее крылатым "нет"

Растущей тяжести в ответ.

Души, поставившей предел

Могуществу и власти тел,

Предел всем волнам и ветрам,

Души, противящейся нам4.

Тема эта все время была с нами в Коктебеле, и там было написано еще несколько стихотворений - о том же. Вот первое из них:

Творец дохнул, и мир возник.

Вздох Бога - это высь.

Жизнь вечная есть каждый миг

Творящаяся жизнь.