Он отвел взгляд от окна, вздохнул и опять придвинул к себе папку. Скоро должны привести Жоа, человека, изменившего Движению. Кэндал не мог поверить в случившееся. Было трудно понять, как человек мог изменить делу всей своей жизни.
В глубине души еще жила надежда - а вдруг это ошибка! Может быть, с ним нужно поговорить, по-товарищески, откровенно, и тогда все выяснится?
- Разрешите?
Дверь приоткрылась, и показалась седеющая голова начальника контрразведки, а затем и вся его фигура, длинная, худая.
У Кваме Араухо постоянно болели зубы - на нервной почве после службы в колониальной армии у португальцев, говорил он. Араухо ходил все время морщась, держась то за одну, то за другую щеку. Никакие ухищрения медиков не могли победить эту болезнь, и Кваме Араухо навещал колдуна, построившего хижину неподалеку от центра "фридомфайтеров".
И сейчас лицо Араухо было сморщено и перекошено: на этот раз он держался за правую щеку.
- Я привел его...
Кэндал встал, вышел из-за стола.
- Ввести арестованного гражданина Жоа! - открыв дверь, приказал Араухо.
Жоа решительно перешагнул порог. Форма на нем была без единой пылинки, новенькие ремни блестели. Он лишь похудел, осунулся, но глаза смотрели вызывающе.
- Я хочу поговорить с... (Кэндал чуть было не сказал - "с товарищем") гражданином Жоа наедине.
Араухо еще больше сморщился и затворил за собой дверь.
Не отрываясь смотрел Кэндал в лицо арестованному, стараясь понять: что же за этой дерзостью, за высокомерным презрением - человеческая обида или оскорбленное самолюбие?