В низкой, жарко натопленной мазанке было людно. У потолка клубился едучий махорочный дым. По выбеленным стенам расползались чёрные лохматые тени сидевших на лавках мужиков.

Потрескивали в подтопке сучья. Хозяйка, пожилая женщина, мыла в блюде пшено.

— А ты отодвинься малость, Николка, — шёпотом обратилась она к высокому, с хмурым лицом парню, державшему между колен костыли. — И локоть со стола убери — замочу… Беспокойство от вас одно… Покою человеку не даёте, умучился он с вами.

— Не мешай, тётя Василиса, — повёл плечом Николка.

— И то верно, заболталась, — спохватилась хозяйка, старательно мешая пшено в помутневшей воде.

На простом, в добрых морщинах лице женщины проступила улыбка. По всему чувствовалось, что ворчала она просто так, для порядка, а на самом деле ей было приятно видеть у себя так много гостей, собравшихся послушать дорогого постояльца.

Известный в Семёновке балагур Прокофий Ярочкин, по прозвищу Мосолик, только что рассказал историю, происшедшую с ним во время войны где-то на румынском фронте. С одним только штыком в руках, уверял Мосолик, он сражался однажды против трёх неприятельских солдат.

Мосолику не поверили.

— Эка чушь какую несёшь! — молвил старик Василенко. — Как это можно с голыми руками воевать против трёх неприятелей? Вот слушает тебя сейчас товарищ Чапаев и думает небось: «Врёт малый…»

— А почему не верите ему? — спросил Василий Иванович. — Не такие случаи бывали. Ещё почище!