Чапаев сидел за столом посреди избы. Он был по-домашнему: без пояса и сапог, в белых шерстяных носках.

— Я вам тоже вот расскажу… — Василий Иванович расстегнул ворот гимнастёрки ещё на одну пуговицу и не торопясь заговорил: — Одному воевать против многих — хорошо. Скажем, против семерых. А вот семерым против одного — трудов стоит… Да, да! — Он обернулся к недоверчиво усмехнувшемуся Николке: — Трудов стоит. У меня товарищ был, так он семерых уложил. Тоже в германскую… А как такое могло случиться? Семерым надо семь бугорков найти, а тебе — один. Один бугорок везде найдёшь, а вот семь — не скоро. Ты один-то лежи да постреливай. Одного убьёшь — шесть останется. Ну, и опять себе стреляй! А уж когда шестерых уложишь, Василий Иванович сощурился, уголки губ чуть дрогнули в усмешке, — один-то уж сам должен тебя напугаться. Заставь его поднять вверх руки и бери в плен. А взял в плен — в штаб веди!

Крестьяне и бойцы слушали Чапаева сосредоточенно. Когда же он кончил, некоторое время молчали и, только заметив лукавую усмешку в его сузившихся глазах, весело засмеялись.

Улыбаясь, старик Василенко расправил усы, длинные, густые, и, обведя окружающих пытливым взглядом, как бы намереваясь угадать, будут ли они согласны с тем, что он скажет, сказал:

— Мы до тебя, Василь Иваныч, с просьбой. Как вы у нас последний раз вечеруете, то хотим послушать про Ленина, Владимира Ильича, как самого главного вождя рабочих и крестьян. Расскажите, Василь Иванович!

— Про Ленина? — переспросил Василий Иванович. И, оживившись, сказал: — Ленина все знают. Случай недавно в деревне одной был…

И стал рассказывать про беднячку, вдову, с подростком-сыном, которую постигла беда — околела лошадь.

— Баба духом пала. Пошла в Совет, а там кулаки верховодят. Сжалился кто-то над бабой, шепнул: «В Москву поезжай, к Ленину, он поможет, он за правду народную стоит…» Собрала баба денег на дорогу и поехала. В Москве ей дом показали, где Ленин работает. Приходит. Так и так, рассказывает, к самому главному мне, к Ленину. Привели её к Ленину.