– Ваберский обвиняет Бетти Харлоу в убийстве! – выпалил Джим.
– Что?!
Мистер Хэзлитт вскочил на ноги. Джим Фробишер не мог определить, какое чувство им руководило – недоверие или гнев. Первое избороздило его лоб морщинами, а второе сверкало в глазах.
– Малютку Бетти Харлоу? – удивленно переспросил старик.
– Да. Ваберский обратился с официальным заявлением к префекту полиции Дижона. Он обвиняет Бетти в отравлении миссис Харлоу в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое апреля.
– Но Бетти не арестована?
– Нет, но находится под наблюдением.
Мистер Хэзлитт тяжело опустился в кресло у стола. Причудливый, чрезмерно эмоциональный – эти эпитеты казались слишком мягкими для Бориса Ваберского. Налицо были дьявольская злоба, мстительность и алчность.
– Как ты узнал об этом, Джим? – внезапно спросил он.
– Сегодня утром я получил письмо из Дижона.
– Ты? – воскликнул мистер Хэзлитт.
Вопрос застиг Джима врасплох, озадачив его. Чудовищное обвинение выбросило у него из головы все остальное, но сейчас он спрашивал себя, почему новости поступили к нему, а не к старшему партнеру, который вел дела Харлоу.
– Да, это странно, – ответил Джим. – Есть и еще одна странная вещь. Письмо пришло не от Бетти Харлоу, а от ее подруги и компаньонки Энн Апкотт.
Мистер Хэзлитт почувствовал некоторое облегчение.
– Значит, у Бетти есть подруга? Это хорошо. – Он протянул руку через стол: – Дай-ка мне это письмо, Джим.
Фробишер держал письмо в руке и передал его Хэзлитту. Оно состояло из многих страниц, которые старик быстро перелистал.
– Неужели мне придется читать все это? – вздохнул он и приступил к упомянутой задаче.
Сначала Борис Ваберский обвинил Бетти лично, но она с презрением отказалась на это реагировать, и он направился прямиком к префекту полиции. Ваберский вернулся через час, отчаянно жестикулируя и разговаривая вслух с самим собой. Попросив Энн Апкотт поддержать ею и получив отказ, он упаковал вещи и перебрался в городской отель. История излагалась во всех подробностях, с цитатами из безумных речей Ваберского, и, покуда старик знакомился с ней, Джим Фробишер волновался все сильнее.