Демобилизованный в мае следующего года, Джефф прибыл на родину и отправился в Новый Орлеан на совещание по поводу его будущего. Джилберт Бетьюн всегда решительно отказывался касаться финансовых дел семьи.

— Когда юрист пытается заниматься финансами своей семьи, — сказал дядя Джил, — то в лучшем случае это означает ссоры, а в худшем — смертельную вражду. Пусть уж лучше ими, как всегда, занимается Айра Рутледж.

Но на совещании по поводу будущей судьбы племянника дядя Джил все же присутствовал. Джефф никогда не забудет тот день 1919 года. Ему еще не исполнилось двадцати пяти лет, а дяде Джилу с его сухим, острым лицом — сорока. Айра Рутледж с грузной фигурой, которая говорила о подступающем солидном возрасте, был истинным воплощением семейного юриста, советника многих преуспевающих фамилий, навещавших мистера Рутледжа в его пыльном офисе над Кэнал-стрит.

— Теперь, когда мы можем снова обрести нормальную жизнь, Джефф, — сказал семейный юрист, — ты вернешься в Нью-Хейвен?

— Думаю, что нет. Мне не позволят начать курс сначала… а значит, я не смогу его окончить.

— Но твои академические успехи!..

— Да, их я и имею в виду.

— Ну и?..

— Моя неприязнь к математике в любом ее виде, сэр, не является простой нелюбовью. Это созревшая ненависть, которую можно назвать патологией. Какой смысл получать самые высокие оценки по английскому языку или истории, если я не смогу понять простейшие алгебраические формулы или соотношения в геометрии, не говоря уж о началах высшей математики? А ведь это необходимо для получения степени по искусствоведению! Не знаю, прав я или нет, но получение степени мне не кажется таким уж важным делом.

— В таком случае, чем ты собираешься заниматься?

— Видно будет. Что с финансами, мистер Рутледж? Как поживает «Диксиленд тобакко»?