Почуяв, что дело близится к истерике, я вскочил. Вот чего не выношу, так это утешать рыдающих дамочек. Моя бывшая жена, Клодин, — несравненная Клодзилла, — утверждала, будто я просто не умею ладить с людьми. Может, она и права. Я всегда теряюсь, когда кто-то начинает всхлипывать у меня на плече, а под рукой как назло никогда не нет салфеток. Как, например, сейчас. Среди всех этих бумаг и прочей дряни, которой было в избытке на столе и на полу, не оказалось ни одной салфетки.

Я неуверенно потянулся через стол и похлопал Руту по руке.

— Ну, будет, будет. — Интересно, что я имел в виду? Надеюсь, слова мои прозвучали утешительно. — Уверен, что Верджил просто не понял…

Пожалуй, упоминание имени злополучного шерифа было не лучшим ходом. Рута отдернула руку, словно её ужалили.

— Верджил! — повторила она с отвращением. — Бросил меня на произвол судьбы только потому, что ничего не пропало!

Я оторопело вытаращился на неё и подвинулся поближе. Последнее заявление было, пожалуй, самой существенной частью истории.

— В каком смысле — ничего не пропало? — вкрадчиво спросил я.

Рута дернула плечиком.

— Ну, три моих телевизора, микроволновая печь и видеомагнитофон остались на месте. Потом, конечно, видеокамера, и мои…

Мне все больше становилось понятно, почему Верджил не горит желанием браться за расследование этого загадочного преступления. Я прервал Перечень Вещей, Которые Пропустил Вор.

— Вы хотите сказать, что взломщики проникли в дом и ничего не взяли?

У Руты на лице опять проступила неприязнь.