Он надавил на крышку – замок с легким щелчком закрылся.

– Ханна, тебе лучше было не приходить. Я бы тебе потом написал и объяснил...

– Объяснил? Когда будет уже поздно? Когда поймешь, что ошибся?

Майлс, послушай. Послушай меня, Майлс. Я говорю тебе это потому, что люблю тебя. Ты делаешь ужасную ошибку.

– Я сам буду расплачиваться, Ханна.

Он встал – она подошла и неистово вцепилась в него обеими руками.

– Посмотри на меня, Майлс, – прошептала она. – Неужели ты не видишь, в каком я состоянии? Неужели не понимаешь, что скорей нас обоих не будет на свете, чем я тебя отпущу и останусь одна?

Это было ужасно. Паутина оказалась настолько прочной, что пришлось напрячь все силы. Наконец он высвободился – Ханна стала опускаться на пол. Затем вдруг потянулась к столику, и Майлс увидел нацеленный на него пистолет – он сиял у нее в руке холодным, смертельно-голубым светом. Рука сильно дрожала: должно быть, оружие так же напугало ее, как и его. Гротеск этой сцены был настолько очевиден, что с страх улетучился и сменился возмущением.

– Убери-ка эту штуку, – потребовал Майлс.

– Нет, – он едва расслышал ее ответ. – Пока скажешь, что передумал.

Он сделал шаг ей навстречу – она отпрянула столику, но пистолет по-прежнему смотрел на нег Словно ребенок, который боится, что у него отнимут игрушку. Тогда он остановился и с преувеличенным безразличием пожал плечами.

– Не делай из себя дуру, Ханна. На сцене надо представления устраивать, а не дома.

Она качала головой, медленно и отрешенно.

– Ты все еще не веришь мне, Майлс.

– Нет, – ответил он, – не верю.

Майлс отвернулся – сейчас раздастся выстрел, и огонь пронзит ему лопатки. Но ничего не произошло. Тогда он схватил чемоданчик и ринулся к двери.

– Прощай, Ханна, – сказал он. И, уходя, на нее даже не посмотрел.