Бальзамов, слыша весь диалог, понял, что пора вмешиваться, иначе недалеко и до драки. Выйдя в коридор, Вячеслав, стараясь не потрясти религиозных чувств однокурсника, произнес:

– Хубилай, дух бесплотен, он тебе открыть не сможет.

– Ты прав, мой старший, мудрый брат, – сказал настоящий чингисид, обернувшись. – А что же тогда делать? Ведь дверь захлопнулась.

– Нужно выбить дверь, – ответил Бальзамов. Но тут, словно сам черт дернул его добавить: – Ты только духу скажи, чтоб подальше отошел, а то зашибет ненароком.

После этих слов на лбу Хубилая собрались складки морщин. Несколько секунд он мучительно соображал, но потом лицо его озарилось светом всей восточной мудрости, накопленной многими поколениями, ведущими свой род от степного волка и серебряной лани.

– Не зашибет, мой старший брат, – эпитет «мудрый» на этот раз он использовать не стал, – ты же сам только что сказал: дух бесплотен.

Бальзамов, оттолкнувшись от стены, со всего маху ударил подошвой ботинка чуть ниже дверной ручки. Затрещал косяк, посыпалась мелкая труха, и дверь нехотя отворилась.

– Ну что мне с тобой делать? Как будем тебя звать– величать? – говорил Вячеслав, поскребывая за ухом своего питомца. – Работы нет, денег тоже, самому бы прокормиться. Так что, братишка, то есть, сестренка, нужно тебе возвращаться в родную стаю. Хоть мы с тобой и одной крови, но жить будем врозь.

Стук в дверь прервал трогательно-прощальную речь поэта.

– Ку-ку, кто живой? – послышался голос Зульки.

– Да, – отозвался Бальзамов.

– Соль в доме имеется?

– И спички тоже. Заходи.

– Какая прелесть, – лицо узбекской красавицы озарилось лунным сиянием, – а можно погладить? Как зовут? Это он или она?

– Она. Имени еще не дал. Вчера подобрал в метро.

– А давай дадим ей имя Дея. Мою собаку так звали – умерла несколько лет назад. – Зульфия всхлипнула, – Вяч, поставь, пожалуйста, кофе.