Врач осталась на Безымянном, Антохину же по радио приказали дозаправиться и продолжать полет на полюс. Уже в полете Антохин, оставив у штурвала второго пилота, вышел из кабины и вынул помятые розы. Их оказалось всего три.

К вечеру Антохин был на дрейфующей льдине. Помимо оборудования, он доставил письма, газеты и журналы, новые кинофильмы. И три не очень свежие и помятые розы.

Пока обрадованные полярники - самолет с Большой земли для них всегда огромная радость - читали письма и распаковывали посылки, Антохин, стараясь не привлекать внимания, поставил розы в кают-компании. В прозрачном стакане они смотрелись хорошо, хотя и заметно было, что привяли и помялись, но своего звучного цвета, составлявшего главную прелесть, не утратили.

Первым заметил цветы начальник станции Шаронов, большой и скуповатый на эмоции человек. Взглянув на стакан с розами, он вздрогнул, глаза его расширились - откуда такая невидаль! - потом обрадованно улыбнулся, подошел, наклонился и шумно вдохнул не сильный, но все еще ощутимый аромат.

- Ну, Миша, ну, друг, - обернулся он к Антохину, широко раскинул руки и, по-медвежьи облапив его, расцеловал, выдохнув благодарно: - Спасибо. Спасибо тебе. Спасибо, - в третий раз сказал Шаронов.

Тут и другие полярники заметили цветы. Послышались удивленные и восторженные восклицания. Один за другим подходили они к розам и благоговейно вдыхали их аромат. Потом начали шумно обсуждать, как подольше сохранить цветы. Кто-то вспомнил, что в этих случаях подмешивают в воду аспирин. Тут же вызвался доброволец бежать к доктору, взять у него таблетки. Доктор явился сам. Он не знал, помогает ли цветам аспирин, этому его не учили. Полярники все равно потребовали подсыпать в стакан аспирину, и доктор растер таблетки.