Недолгие периоды разрядки в середине 50-х, начале 60-х и начале 70-х годов были вызваны взаимным страхом перед ядерной войной, но поиски сближения всегда носили тактический и поверхностный характер. Кроме того, подобное сближение, предполагающее большую открытость и контакты с внешним миром, немедленно порождало опасность внутренней эрозии режима, что провоцировало откат назад и быстрое возвращение к холодной войне. Лишь однажды, в начале 90-х годов, советское руководство удержалось от следования этому стереотипу попятного движения. Результат хорошо известен.

Справедливости ради следует признать, что США и Запад в целом в своей внутренней и внешней политике не были столь безупречны, как склонны утверждать сейчас некоторые западные идеологи и их безоглядные российские эпигоны. Жестокое применение военной силы, тайные операции, нарушение норм международного права и морали были нередким явлением в западной политике на протяжении десятилетий "холодной войны". И все же это были скорее издержки глобального соперничества, чем естественная экстраполяция поведения внутри страны на внешний мир. Они были скорее исключением (хотя и нередким), чем общим правилом, и во многих случаях разоблачение их вело к большим скандалам, отставкам, падению правительств и уголовному преследованию виновных. Такая внутренняя реакция, какую вызвали Уотергейт, бойня в Сонгми, сделка Иран-контрас, была бы немыслима в Советском Союзе. И это одна из главных причин, почему Запад пережил окончание "холодной войны", а Восток — нет.

И тем не менее "особые" российские черты не коренятся таинственным образом в "русской душе", а являются следствием социальных и политических условий исторического развития страны. Многие схожие черты были в определенные периоды истории типичны для Германии, Италии, Испании, Португалии, Греции и даже Франции. И все же европейский характер этих стран никогда не ставился под сомнение.