Между тем представляется, что образ жизни полян, древлян и новгородцев в те времена ничем существенным не отличался от образа жизни ляхов, чехов, пруссов, саксонцев, норманнов, тевтонов, франков или кельтов. И приглашение соседних феодалов править и защищать свой народ было сколь общепринятым, столь и малозначащим в плане строительства государственно-политической системы. Призыв Рюрика на Русь ничем принципиально не отличался от приглашения в том же VIII веке папой римским Стефаном II короля франков Пепина Короткого для защиты италийских земель от лангобардов. Или от привлечения через двести лет папой Иоанном XII короля саксов Отто I на защиту Рима от норманнов, мадьяр и более всего — от враждующих кланов итальянской аристократии.

Не варяги связали накрепко восточных славян с Европой, частью которой они были и без того, а христианство. И если вместо Рюрика мог быть призван любой другой "зарубежный" князь, то принятие христианства — а не ислама или иудаизма — явилось самым наглядным свидетельством европейской природы раннерусских этносов, каким бы эпикурейским мотивам Владимира Святого ни приписывали это решение летописи. Русь приняла христианство от Византии в Х веке вместе с важной традицией подчинения церкви государству (или слияния с ним). Но не этим был заложен первый камень в основание будущей централизации российской государственной системы. В те времена русские княжества были разрознены, и в их постоянных распрях церковь — точно так же, как в остальной Европе — выступала скорее третейским судьей и участником усобиц, а не прислужницей светской власти.

Ранее в Западной Европе христианство в гораздо большей мере служило инструментом государственной власти — в течение двух столетий после его принятия римским императором Константином и до окончательного распада Римской империи в конце V в. Лишь после этого христианская церковь поднялась над возникшими на руинах Римской империи раздробленными королевствами и княжествами, во главе которых стояла по большей части варварская аристократия.