— А частично?

— Бродил по Москве… Не представляю, что бы я делал в январе или в декабре.

— Вы знали убитого?

— Никогда до этой поездки.

— Познакомились?

— Позавчера, у кассы, около одиннадцати… — Вохмянин отложил трубку, но тут же взял снова. — Собственно, какое знакомство?

— Что Голей говорил о себе?

— Ничего или почти ничего, — Вохмянин задумался. — В то же время создал впечатление человека много повидавшего.

— Можете уточнить — почему?

— Нет, но в этом трудно ошибиться. Сказал, например, что мог подолгу голодать и это несколько раз спасло ему жизнь… — Вохмянин поправил аккуратно выложенные рукава куртки. — Упомянуто было между прочим, так сказать, одной строкой. Убедительно?

— Пожалуй. Он был на фронте?

— Я счел неудобным справляться.

— Перед посадкой вы тоже видели Голея?

— Он был один. Вскоре началась посадка, мы оказались вместе в купе…

Антон конспектировал.

— …Николай Алексеевич достал шампанское, боржоми. И вот этот ужин…

— Николай Алексеевич?

— Фамилию я узнал от следователя. У меня был коньяк. Сидели минут пятнадцать, не более. Выпили граммов по пятьдесят. Чуть не упустил! Сам он выпил «Марсалы». Вскоре стали готовиться ко сну. Вот все.

За окном бежал пейзаж средней полосы — поля, сохранившиеся кое-где вдоль рек рощи. Прилегающая к Подмосковью индустриальная часть Центра все больше уходила к Тульской области — Узловая, Новомосковск. Впереди были Рязанская, Липецкая.

— За ужином был какой-то разговор? — Антон ладонью вытер пот.

— Даже наверняка. Но о чем? Из тех, что невозможно вспомнить, я не говорю — пересказать.

— Что говорил Голей?

— Набор незначащих фраз. Например? «По вкусу похоже на мадеру, но более сладкое». Это о «Марсале». «Смолистый привкус…»