— Да. Женщина, по-моему, тоже была в купе.

— Кто задернул штору?

— Это я хорошо помню: штору опустил Ратц. Его заботило, чтобы в купе было абсолютно темно и душно. Николай Алексеевич говорил про жару, но не смог убедить. На этой почве у них произошла размолвка.

— У Ратца с Голеем?

— Дело еще в том… — Вохмянин расправил чехол для ракетки, вделанный в крышку чемодана. — Ратц и Голей жили или работали в одних и тех же местах на Украине. Забыл название области. Кировоградская? Выяснилось случайно.

День за окном горел совсем ярко.

— Ратц тоже выпил? — Сесть в купе было негде. В течение разговора все трое стояли. — Я имею в виду — за ужином… — Денисов показал на столик.

— Полрюмки, не более. Сначала отказался.

— А женщина?

— Она только пригубила.

— Вы сказали, Голей что-то говорил о собачках…

— Он спросил, не видели ли мы пассажира с собачкой. Точно не помню, опрос начинал его тяготить.

— Какие у потерпевшего были деньги? Вы знаете?

— Случайно знаю, — Вохмянин в который раз заглянул в трубку, но интересного снова не обнаружил. — Николай Алексеевич платил за постель из маленького квадратного кошелька. Там лежали десятирублевки.

— Как велик кошелек?

— Сантиметра четыре на четыре.

— Много купюр?

— Пятнадцать. Он их пересчитал… — Вохмянин поежился. — Страшно подумать! Любой из нас этой ночью мог оказаться на месте Голея.

Они помолчали.

— Где состоится симпозиум? — спросил Денисов.

— Я понадоблюсь? — Вохмянин взглянул на него.

— Вы свидетель: ехали в купе с убитым.

— Какой свидетель: спал как сурок! Не видел, не слышал… — Он сунул трубку в карман. — В прошлом году симпозиум проходил на берегу моря. В пансионате Ас-Тархан…

— Последний вопрос, — сказал Денисов. — Можете показать, кто из какого стакана пил? — Он кивнул на столик.