Восьмой пункт намечавшегося правительством текста общего советско-китайского договора, изложенного в ноте 1920 г., предусматривал, что кроме заключения общего договора по основным пунктам урегулирования отношений между двумя странами "представители обоих государств должны будут урегулировать в дальнейшем в специальных соглашениях торговые, пограничные и железнодорожные, таможенные и другие вопросы" [12]. Следовательно, речь шла не о пересмотре договорных границ, а об отношениях сторон по пограничным вопросам по аналогии с вопросами железнодорожными, торговыми, таможенными и т.д.

На советско-китайских переговорах, которые вели в Пекине в 1921-1922 гг. делегации РСФСР во главе с А.К.Пайкесом, а затем с А.А.Иоффе, представители Китая также не затрагивали вопрос о государственной границе. Декларация 1919 г. и нота 1920 г. заинтересовали китайское правительство прежде всего изложенными в них принципами международного равенства и взаимности. Логично расценив заявление о "захватах территории" в смысле ликвидации наследия политики царизма в Маньчжурии, китайское правительство отозвалось на это своими предложениями, касающимися положения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Что касается смежных территорий, Китай только подчеркивал свое непризнание вновь образованной МНР и настаивал на выводе оттуда войск, помогавших по просьбе монгольского правительства справиться с воинскими частями барона Унгерна.

Объявление правительством РСФСР договоров, заключенных прежним правительством России с Китаем, не имеющими силы, отнюдь не означало полного их перечеркивания. Кроме тех договоров, которые были указаны в декларации 1919 г., имелся ряд старых договоров, требовавших пересмотра. Советское правительство отказывалось не от них вообще, а лишь от содержавшихся в них положений, которые диктовали Китаю неравноправные условия в отношениях двух стран. Именно такие условия подлежали аннулированию в договорах, а не другие статьи, которые предусматривали прохождение государственной границы с обоюдного согласия сторон.