Иевлев смотрел в окно на голубую Двину.

- Который из кораблей иноземных пытался воровским образом уйти?

- Конвой ихний, "Послушание" именем, - ответил Крыков.

- Почему не ушел?

- Матросы унтер-лейтенанта Пустовойтова вышли наперерез.

- Шумно было?

- Шесть выстрелов холостых дали! - сказал со своего места Аггей. - Шум не великий!

- Господин капитан Крыков совместно с унтер-лейтенантом господином Пустовойтовым и с матросами отправятся на "Послушание", - сказал Иевлев, и с указанного конвоя моим именем снимут все пушки. Коли иноземцам не по нраву будет - вязать команду.

Крыков и Пустовойтов поднялись.

- Погодите! - велел Иевлев. - Как пушки на берег людьми и карбасами доставите, расположить их, согласно приказу господина полковника, по всему каменному городу, по Гостиным дворам - русскому и немецкому... Что воевода? Все хворает?

Аггей Пустовойтов презрительно улыбнулся:

- А что ему делать? Занедужил со страху, носа не кажет.

Иевлев покосился на Аггея: и этот туда же, и сему воевода поперек дороги встал!

Сказал тихо:

- Не нам, господа совет, и не нынче судить князя. Он сверху поставлен на воеводство, ему перед государем отвечать. Идите. К вечеру с пушками надобно все покончить.

Попил воды, чтобы успокоить себя, незаметно оглядел людей, понимал: они должны оборонять город, а ведь ни один из них не надеется на воеводу, ни один ни на волос не верит князю, его ненавидят и презирают.

- О кораблях наших разговор пойдет, - заговорил капитан-командор. Для того и собрал вас нынче, господа совет. В Соломбале на стапелях стоят суда, да у Осипа Андреевича на верфи достраиваются в Вавчуге. Четыре на воде - спущены, отделываются. Ежели шведские воинские люди ворвутся, всему нашему флоту - погибель, пожгут до единого. Об сем предмете надобно думать со всем прилежанием, неотложно...