На другой день с утра караульщик на новой вышке увидел трехмачтовую лодью и сразу же ударил тревогу. Короткие, будоражащие звуки полетели над тихим морем, над шанцами. Солдаты-таможенники с мушкетами побежали по своим местам. На вышку, шагая через три ступени, поднялся Егорша, посмотрел в трубу, выругался:

- Когда вас, чертей пегих, выучишь окуляр протирать?

Сам протер полою мундира стекло и опять посмотрел; увидел, что лодья сидит низко - значит, сильно нагружена; что постройки она нездешней, - так на Беломорье суда не ладят; что груз лежит и на палубе и что люди на судне одеты не по-рыбацки, больно кургузые на них одежки...

Перекрестившись, чтобы отогнать дурь из глаз, Егорша дал трубу капралу - начальнику над шанцами. Капрал глядел очень долго и подтвердил опасения Егора:

- Не наша лодья!

- Я и то смотрю - не наша.

- Да и не свейская! Что ж, свейский воинский человек пойдет нас одной лодьей воевать?

- Одной не пойдет! Да народишко-то вроде не наш. Имать их надо, ничего не поделаешь! Давай стрели из пищали, там разберемся, чьи они...

Капрал затрубил в рог, таможенные солдаты, выученные Афанасием Петровичем все делать споро, потащили караульный карбас с мелководья на глубину. Наверх взбежал рослый таможенник с пищалью, упер ее в бок, открыл рот, чтобы не оглушило, и пальнул. Пищаль ударила словно пушка, стрелявший самодовольно сказал:

- Ну, бьет! Ажно вышка закачалась...

Егорша ответил строго:

- Закачалась! Пороху поменьше надобно сыпать, сколь об том говорено.

На сигнальный выстрел из своих землянок и караулки побежали по местам драгуны. Таможенники, высоко держа мушкеты, чтобы не замочить порох, садились в караульный баркас - догонять воровскую лодью. Но догнать не удалось. Лодья в устье не пошла, а воспользовавшись ветром, умело изменила курс и поплыла вдоль Зимнего берега к Мудьюгу.