— Я с таким нетерпением ждал пасхальных каникул, — проворчал Алан Маркби, хмурясь на ожиревшего юнца, прошмыгнувшего мимо с опасно наклонившейся кружкой пива, — а теперь ты сообщаешь, что рядом остановился недотепа Смайт.

— Эй, — воскликнула Мередит, — я ему запретила давать тебе прозвища, поэтому лучше не называй его недотепой! Фактически он очень славный и добродушный. Надо только привыкнуть к его чувству юмора.

— Действительно надо? Ладно, постараюсь. На мой взгляд, это ходячая катастрофа. Он оказывает дурное влияние на все вокруг, и особенно, должен сказать, на тебя, когда ты попадаешь в его силовое поле. Настоящий Иона.

Мередит всплеснула руками:

— Остановись, пожалуйста. Он не нарочно ногу сломал. И из страны его выслали не за личный проступок, а по общепринятой практике взаимных плевков. Мы высылаем ихнего, они нашего. Случайно подвернулся Тоби. Жаль, что он тебе не нравится, но это старый друг…

— Я не говорю, что не нравится, — перебил ее Маркби. — Согласен, симпатичный малый. Просто навлекает всякие беды. На службе тоже?

— Знаешь, он отличный работник. Сознательный, добросовестный, всеми силами старается помочь людям. Сейчас старается помочь кузену. Никогда не отвернется от того, кому нужен. По-моему, в этом смысле такой же, как ты.

— Ха! — воскликнул Маркби, онемев на мгновение от дьявольски коварного удара.

В четверг вечером они поехали за город в паб на берегу реки, сели за столик у окна, наблюдая за заходом солнца, бросавшего золотисто-красные блики на водную рябь.

— Похоже на блестящую мишуру, которую ты покупал для украшения самодельных рождественских открыток, — заметила Мередит. Она надеялась, что Алан не станет возражать против Тоби, хотя энтузиазма не ожидала и приготовилась. В любом случае отступать она не привыкла. — Ты не встречался с Джереми Дженнером?

— Насколько помнится, нет. Слышать слышал. Поместье Овервейл знаю. Знал тех, кто жил там много лет назад. Красивое место. На нынешнем рынке безусловно дорого стоит. Нам с тобой не по карману. Видно, Дженнер живет на широкую ногу. — Маркби поднял бокал, допил вино. — Кофе хочешь?