Повесть Гроссмана подводит к самому злободневному вопросу, осмыслению революции и последовавшей цепи трагедий. Еще 10 лет назад вопрос казался лишь темой для рассуждений идеологов, теперь же он встает перед каждым. И звучит ответ, уже давно заготовленный, но сейчас внедряемый мощью средств массовой информации: причина в русской традиции, русской истории, русском национальном характере (как у Гроссмана).
Тут Россия предстает даже злой силой, загубившей западные (марксистские?) идеи (растворила, «как царская водка» по Гроссману),
«идея социализма, пришедшая к нам с Запада, пала на глухую, придавленную вековыми традициями рабства почву».
Россия
«дискредитировала сами идеи социализма».
Недаром возникший у нас строй называют то «социализмом» (в кавычках), то псевдосоциализмом.
«Разве вяжутся с социализмом тюремная организация производства и жизни, отчуждение, крепостное право в деревне?»
Да почему же не вяжутся? Наш строй до парадоксальных подробностей совпадает с картинами будущего социалистического общества, кто бы их ни рисовал. Даже посылка горожан в деревню на уборочную была предусмотрена — именно так «классики» представляли себе
«преодоление противоречия между физическим и умственным трудом».
Конкретнее, причину ищут в мужике.
«Идея коллективизации чем-то напоминала (крестьянам. — И. Ш.) хорошо знакомую и близкую коллективность».
«Предрасположенность добуржуазного крестьянина к коллективному хозяйству».