И эта верность русским самобытным идеалам продолжалась целых два столетия, после совершенной Петром революции.

В другой своей книге "Русская религиозная психология и коммунистический атеизм", Н. Бердяев пишет:

"К XIX веку сложился своеобразный русский духовный тип, отличный от духовного типа русского средневековья, Руси Московской, и из этого типа нужно понять воинствующий атеизм русской революции". Эти признания Н. Бердяева уничтожают все его лжемудрствования в указанных двух книгах, цель которых доказать западному миру "национальные корни русского коммунизма".

Русский тип государственности и культуры, как справедливо указывает Л. Тихомиров, был высшим типом по сравнению с государственностью и культурой Запада, он только находился на более низшей ступени развития. Но понять это ни Петр, ни его современники, ни первые русские интеллигенты, видевшие свет только на Западе, - не смогли.

Очаровавшись Западом, первые западники сделали роковой вывод, что все русское ниже западного. Этот ученический, примитивный взгляд распространился и на основы национального бытия: православие и формы исторической национальной власти. С той поры все религиозные, государственные и социальные принципы русская интеллигенция стала искать на Западе и только на Западе.

В "Обзоре русской культуры" проф. Рязановский нисколько не идеализирует Московскую Русь, когда утверждает что:

"культура удельной Руси представляла дальнейшее развитие национальных начал и переработку иностранных влияний, каковой процесс нашел высшее выражение в культуре Московского царства. Таким образом в Московской Руси в великокняжескую и царскую эпоху развилась своеобразная и интересная русская культура..." "культура Московской Руси представляет своеобразный и интересный образец национальной культуры, почти замкнутой в себе, поскольку это вообще возможно для культуры большого народа, живущего в окружении других народов." "Самая сильная опасность при переходе русского народа из древней истории в новую, - пишет С.