— Ты вернулся в машину? Но... А Гордон?

— Я оставил его там. Он лежал на тротуаре, ругался, потом начал подниматься, размахивая трубой. Я... не думаю, что мне следует идти сегодня домой. Я могу остаться здесь?

Чарльз покачал головой.

— Конечно, ты можешь остаться. Это само собой разумеется. Однажды ты сказал мне, что здесь твой дом.

— Да.

— Так поверь в это.

Я верил в это, иначе не приехал бы. Надежный, все понимающий Чарльз в свое время спас меня от внутреннего разлада, и мое доверие к нему странным образом окрепло, даже после того, как наш брак с его дочерью Дженни закончился разводом.

Эйнсфорд давал мне передышку. Вскоре я вернусь, чтобы бросить вызов Эллису Квинту. Я принесу присягу в суде и выверну этого человека наизнанку.

Я поддержу Линду Фернс и, если успею вовремя, рассмешу Рэчел. Но эту единственную ночь я буду сладко спать в доме Чарльза, в отведенной мне комнате — и пусть пересохший источник душевной стойкости наполнится вновь.

Чарльз спросил:

— Так Гордон... э... ранил тебя?

— Синяк-другой.

— Я знаю твои синяки.

Я опять вздохнул.

— Думаю... мм... он сломал кое-что. В руке.

Его взор устремился на левую руку, пластиковую.

— Нет, — сказал я. — В другой.

В ужасе Чарльз спросил:

— Он сломал тебе правую руку?

— Ну да. Всего лишь локтевую кость. По счастью, не лучевую. Лучевая будет действовать как естественная шина.

— Но, Сид...

— Все лучше, чем если бы он проломил мне голову. У меня был выбор.

— Как ты можешь смеяться над этим?

— Чертовски скучно, не так ли? — Я улыбнулся без напряжения. — Не беспокойтесь так, Чарльз. Заживет. Я уже ломал эту кость, и гораздо серьезнее, когда участвовал в скачках.

— Но тогда у тебя было две руки.

— Да. По сему поводу не возьмете ли вы вон тот проклятый графин с бренди и не плеснете ли полпинты обезболивающего в стакан?