– Тихо! – воскликнул Саша, приложив указательный палец к губам. – Кажется, едут.

Джемма залаяла.

– Фу! – прикрикнула на нее Яна, и та нехотя замолчала.

Женщины притихли. Невдалеке слышалось тарахтенье мотороллера.

– Витька, – заключила Марина.

Милославская подошла к окну, немного отодвинула занавеску.

– И милиция, – добавила она к Марининым словам. – Скорая тут уже точно не понадобится…

Вскоре транспорт «припарковался» в ряд около забора. Послышались тяжелые шаги, скрип половиц крыльца. На пороге появился Ермаков. Бледный, измученный… Тут же позади него выросла высокая крепкая фигура рыжего толстого старлея.

– Вот… – беспомощно разведя руками, проговорил Витька.

– Умерла? – басовито спросил старший лейтенант. – А веревка зачем? – кивнул он, подняв голову к потолку.

– Так я же сказал… повесилась, – прохлюпал Ермаков.

– Ну да, ну да, – согласился милиционер. – А как в постели оказалась?

– Это я ее… Чего ж она будет в-висеть?…

Старлей нахмурился. Потом, будто только что, заметил Федотовых и Милославскую. Решил представиться:

– Бондаренков, – и протянул руку Саше.

Тот скупо пожал ее. Бондаренков шагнул вперед, немного отодвинув в сторону онемевшего Витьку. Тут же на пороге появилось еще трое сотрудников, от которых горько повеяло табаком. Они не торопились сюда заходить, курили, стоя на крыльце.

– Чего тут? – лениво спросил один из них.

Бондаренков подошел поближе к покойнице, наклонился, оперевшись своими волосатыми руками о туго обтянутые брюками широкие коленки и заключил:

– Повешение налицо!

Потом он пальцем указал на след, оставленный веревкой и выпрямился.