Чтобы понять ситуацию, я прибегну к методу, достаточно хорошо известному, но почему-то не применяемому для узкоприкладных, сугубо политических целей. Я проведу диахронный анализ поступков и риторических экспликаций оппозиционного субъекта с тем, чтобы понять логику его действий во времени, именно во времени, т.е. в той исчезающей вертикали, в которой только и можно судить о сущностной силе и сущностной слабости политического субъекта, поверяемого в столь критической ситуации именно с позиций Истории.
2. Деструкция политического времени как следствие деструкции времени исторического
Все началось тогда, когда оппозиция стала играть по фундаментальным правилам, заимствованным ею у ее противников, победивших сначала в идеологических дебатах 1987 – 1988 гг., а затем на выборах 1990 г. Эта победа где-то в самой сердцевине своей надломила веру оппозиции в свою самость. Началась погоня за ненавидимым и вместе с тем как-то извращенно любимым победившим демократизмом. Эта погоня была сродни той, которую десятилетиями раньше навязали СССР. Я имею в виду пресловутое "догоним и перегоним", чья двусмысленность (догоняющий никогда не догонит, догоняющая модернизация обречена) была столь очевидна, что вряд ли стоит объяснять принятие такой тупиковой модели только лишь (в избытке, конечно же, имевшимся) политическим слабоумием. Закон политики гласит, что там, где согласованно действует слишком много глупости, там незримо присутствует подлый и гибкий ум. Можно, конечно, сразу же обвинить автора в приверженности теории заговора. Не желая оправдываться, я намерен обозначить, в чем именно мое, и именно мое, несогласие с подобной теорией. Прежде всего скажу, что не считаю саму теорию, сам принцип заведомо и однозначно порочным. Думается, при всей своей наивности и несуразности теория заговора методологически конструктивнее внешне респектабельной, но совсем в политике непригодной теории объективных закономерностей.