Десятки тысяч ратников, не абы как, а по четко определенным правилам службы, выезжали в поле, следили за кочевыми сакмами, сторожили переправы, ставили остроги, углублялись на сотни верст в дикую степь.

Учитывая немирные западные границы, при населении в пять-шесть миллионов человек (в середине 17 века), страна должна была содержать войско в двести тысяч человек. На оборонные расходы уходило 60–70 % бюджета.

Огромные траты казны, усиление податного бремени и крестьянской зависимости в центре страны — такова была цена русского фронтира. Но при том оставалась велика роль самоорганизации — на страну, протянувшуюся уже в конце 1630-х до Тихого океана, приходится примерно сотня дьяков и одна тысяча подъячих, вот и собственно весь государственно-чиновничий аппарат. Служилых людей был немало, о чем свидетельствует численность войска, но их служба не была отделена от общественной и хозяйственной жизни. Служилые, как и крестьяне, в основном, кормили сами себя, защищали столько же государство, сколько и свои семьи, жили самоуправляющимися общинами. Кстати, из числа служилых людей выбирали на всесословном уездном съезде русских шерифов — губных старост.

Не крестьяне, а именно служилые люди первыми шли в Дикое поле. Это были служилые как «по отечеству», дети боярские и дворяне, так и «по прибору» — казаки, стрельцы, копейщики, засечные сторожа, станичники, пушкари, затинщики, воротники, затем рейтары, драгуны и и т. д. В степном пограничье (на «польской украйне») они получали разные виды государственного довольствия — деньгами, хлебом, а также землями, как на общинном, так и на поместном праве. И даже помещикам приходилось пахать, так как до крестьянского заселения было еще далеко. Степняки, прорвавшиеся через пограничные заслоны, первым делом убивали и уводили в полон их семьи. Достаточно вспомнить погром курского порубежья в 1632–1634, когда крымцы в очередной раз действовали на фоне русско-польской войны.