- О, нет, наоборот! - хохотнул Шумахер. И, наклонившись к самому уху студента, стал ему внушать, дирижируя пальцем: - Все, что вы услышите от этого мужика в мундире, тотчас сообщайте мне. Он, между прочим, водку не пьет, в церковь не ходит, это так нетипично для здешнего народа, увидите сами... Русская инквизиция мимо такого человека не пройдет. А вы понаблюдайте за ним, понаблюдайте... Рано или поздно это может оказаться полезным для нас, немцев.

Миллер хотел спросить, каким именно образом полезным, как вдруг раздался удар в дверь, готические створки распахнулись и на сцену выступило новое лицо.

2

Лицо это было румяно, как пасхальный пирожок, вооружено вислым носом и парой проницательных глаз. Паричок на нем был пышный, как шевелюра Купидона, а кафтанец прямо с парижской модной гравюрки. Лицо перебирало ножками на высоких каблуках, и вообще, как говорится, жизнелюбие из него так и лучилось, хотя лицо это стенало и заламывало руки.

- О, герр Шумахер, ваше превосходительство, меня обокрали!

Шумахер в первую очередь отметил светский вид неожиданного посетителя. Но следовало для начала и поставить его на место, поэтому господин куратор насупился.

- Что вам угодно?

Посетитель взмахнул кружевными манжетами и рассыпался в поклонах. Шумахер нахлобучил парик и тоже сделал несколько па политеса.

- Меня обокрали! - жаловался посетитель. - Ночью вломились солдаты... О-о, как они себя вели!

- Кто сей есть? - спросил Шумахер у стоящего рядом студента. Но тот не знал, и ответил служитель из-за распахнутых дверей:

- Академикус... Из прибывших намедни. Я им сказывал, что беспокоить вас нельзя...

Услышав этот диалог, посетитель подпрыгнул, склонился до паркета и представил себя:

- Игнаций-Констанций-Фелющй граф Бруччи де Рафалович, кавалер Золотого Овна и иных орденов Священной Римской империи, магистр свободных искусств!