— Так и будем помалкивать?… Что-то похолодало, — поежилась Сима. — Пора домой. Матушка, наверное, уже храпит во все завертки… Хочешь, угощу крепким чаем? — неожиданно предложила она.

Отвернулась и медленно, не ожидая ни согласия, ни отказа, пошла к дому. Видимо, уверена: парень не откажется.

— Хо…чу, — в два приема осилил короткое слово Родимцев. И глупо добавил. — А что, можно?

В ответ — легкое передергивание узкими плечиками. Дескать, если приглашаю — можно.

Когда вошли в квартиру и такса привычно улеглась на постеленный персональный коврик, Николай нерешительно затоптался возле двери. Мать приучила снимать в прихожей обувь, переобуваться в домашние тапочки. Здесь, во первых, могут быть свои законы и привычки, во вторых, тапочек не видно.

Сима достала из стенного шкафа шлепанцы, поставила их перед гостем.

— Спасибо, — прошептал Родимцев.

— Можешь говорить в полный голос. Мать спит крепко — ничего не услышит. А если и услышит — я здесь такая же хозяйка, как и она. У неё — своя комната, у меня — своя… Пойдем, покажу.

Стараясь, на всякий случай, не грохотать разношенными шлепанцами, гость послушно заглянул в дальнюю комнату.

— Пока ты будешь знакомиться с моим будуаром, я переоденусь.

Будуар? Ничего особенного, обычное ухоженное гнездышко: торшер с багрово красным абажуром, богато инструктированная блестящими украшениями стенка, разложенный, покрытый новым пледом, диван, огромный фикус в углу, два глубоких кресла, японский телевизор, видак, магнитофон. Уйма книг и видеокассет.

Короче, все, что нужно для нормальной жизни современного человека.

— Ну, как тебе, нравится?

Родимцев представил себя на мягком диване в обнимку с полуголой хозяйкой и загорелся. Решительно обнял девушку за талию, другой рукой сжал под халатиком небольшую, но тугую грудь. Невежливо подтолкнул к дивану. Хватит, дескать, трепаться, пора заняться настоящим делом.