Наконец, пришли! Зря боялся Окурок — девушка все ещё прогуливалась с уродливой таксой по берегу пруда. В летнем пиджаке, сверхкороткой юбчонке, с распущенными по плечам каштановыми волосами, в меру накрашенная она была чудо, как хороша. Будто вышла не прогулять псину, а на свидание.
Правда, при скудном дворовом освещении мудренно увидеть детали, но Родимцеву привиделся и золотой крестик на белоснежной груди красавицы, и пухлые, слегка тронутые помадой, губки, и нарядный модный пинджачок, и почему-то голубые глазки.
Мигом отрезвевший парень подозрительно покосился на безмятежно стоящего рядом Окурка — уж не предупредил ли тот телку о предстоящем знакомстве?
— Не штормуй, дружан, все будет — о-кэй, — успокоительно прошептал тот. — Телка с норовом, не без этого, да ты её обратаешь — лихой наездник! — и — громко. — Симка, подруливай к нам, с другом познакомлю!
Девушка подождала пока такса не оприходует ещё одно дерево и подошла к парням. Двигалась она легко, слегка покачивая мальчишескими бедрами. Словно плыла по воздуху, не касаясь лакированными лодочками асфальта. Протянула руку Николаю. Не для пожатия — для старомодного поцелуя. Ручка невесомо утонула в его ладони.
— Сима… Мне о тебе Семка уже успел все рассказать по телефону, — значит, действительно, предупредил, недовольно подумал Родимцев, но ничего не сказал. — Ничего страшного, в наше время десятая часть мужиков проходит через решетку. Не стесняйся.
— А я и не стесняюсь! — самолюбиво возразил Николай. — Попал случайно, ни в чем не виновен.
— Было бы за что сидеть, — поддержал друга Тыркин. — Телка была — ни кожи, ни рожи… Ладно, ребятки, меня жинка дома ждет не дождется. Вы уж сами разбирайтесь: кто прав, кто виноват. Пошел я.
Девушка, не церемонясь, подала Семке руку. Дескать, я не возражаю, проваливай, нам без тебя лучше будет.
После того, как громоздкая фигура Тыркина растаяла в ночной аллее, Сима с таксой и следующий за ними, будто приклееный, Родимцев несколько раз обошли вокруг пруда. Девушка смешливо поглядывала на кавалера, тот мучился, не зная, о чем говорить. За три года отсидки отвык от общения с женщинами, как выразился бы Окурок, потерял навык.