Наконец, заскрипела внутренняя, деревянная, дверь.

— Принес?

— Да…

— Сколько?

— Двести рублей.

— Кошке на молоко. С такими деньгами ни одна проститутка не примет, а я — честная женщина. Принесешь сто баксов — пущу на пару ночей.

Хлопнула дверь. Завизжала отброшенная на свою подстилку такса.

Родимцев, поливая Симку сгустками злого мата, поплелся к матери.

Через неделю он все же собрал требуемую сумму. Врал напропалую: врач-жулик требует предоплаты, иначе отказывается лечить; на дорогостоящее лекарство; рэкетиры наехали, не отдашь сотню баксов — убьют; предлагают хорошую работу, но за устройство нужно платить. Щедро обещал непременно возвратить долг — завтра, послезавтра, в крайнем случае — в течении недели. Знал — не отдаст вообще, плата за вход в рай — единовременная, для того, чтобы «прописаться» постоянно потребуются дополнительные иньекции.

С трудом собрал двести баксов. Увилев ихз в дверной глазок, Симка впустила его в квартиру… На три дня. Потом повторялось прежнее.

Постепенно возможности Николая подошли к концу. Мать выгребла со сберкнижки все свои сбережения, родственники избегали встреч с племянником, знакомые отвечали отказами. Исчерпаны причины «займов», никто больше не верит ни в лечение «страшных» болезней, ни в угрозы мифических бандитов.

А любовное тяготение превратилось в настоящие мучения. И днем, и, главное, по ночам Родимцев тосковал по сладким ласкам Симки, будто наяву ощущал рядом с собой её нагое тело. Симка стала для него нечто вроде наркотика для наркомана.

Однажды, промаявшись целых две недели, Николай понял: остается единственный выход: либо грабежи, либо рэкет. Боязнь возмездия поблекла. Разлука с любимой девушкой, по его мнению, гораздо страшней милицейских наручников и вонючих камер следственного изолятора.

Да и почему обязательно именно он должен попасться? Все жильцы четырехпод»ездной «хрущебы» отлично знают, что Витька по кликухе Хвощ из сорок восьмой квартиры — самый настоящий вор. И не только соседи или пострадавшие, но и участковый, с которым не раз Витьку видели. Обоих — поддатыми. И вот не арестовывают же его — живет ворюга в свое удовольствие!